Черти, дикари и недочеловеки: горизонты расисткой дискриминации

Даже совеременный расизм ни в коем случае не пользуется всегда одинаковой версией расовой парадигмы и никогда не обходится ни в одном из своих вариантов без культуралистских аргументов. Кроме того, он был пропитан другими формами расовой дискриминации, которые нередко служили ему центральными идеологическими схемами. Чтобы охватить их, исследованию расизма придётся отказаться от фиксирования на понятии расы и заняться тем, что существовали исторически различные схемы расовой дискриминации.

Для них является общей функция в процессе специфично классовой социализации. С одной стороны расизм организует иллюзорную общность и, с другой стороны, создаёт аморфную идентичность. Общность иллюзорна, т.к. она не обращается к реальному разделению престижа и власти, не затрагивает существующие отношения неравенства, но ещё и стаблизирует их. Идентичность Других остаётся необходимо аморфной, т.к. она объединяет огромное количество социальных характеров и уравнивает их между собой. Они подвергаются процессу обесчеловечивания, который был описан на примере рабства как «социальной смерти», но может распространяться на расовую дискриминацию вообще.

Различные формы дискриминации не отмечают герметичных эпох, а отмечаются преобладанием различных стратегий легитимации. Они свободно комбинируются и часто связаны друг с другом. Тем не менее их можно разбить на пары противоположностей, возникающими в соответствии с главными историческими мотивами. Особенно важны противопоставления культурных людей и варваров, чистых и нечистых, избранных и чертей, цивилизованных и дикарей, белых и цветных, полноценных и неполноценных.

Формы расизма
Стереотип варвара делает возможным образорвание во всех объединённых властью и социально расслоенных группах общества цивилизованных сознания своей высокой ценности и своего единства. Позитивные параметры этноса (такие как язык, мифы о происхождении, моральные правила, обычаи и т.д.) для этого не годятся. Они сигнализируют о социальном неравенстве и служат правящим классам для отграничения от низших классов.

Только предназначенное для внешнего сравнения внутреннее притупление и внешнее обобщение даёт им возможность вообще стать масштабом культуры, который делает их идеологически доступными и для тех, кто материально в ней не учавствет или учавствует лишь посредственно. Шкалы развивающегося при этом отличия распространяются от сравнения детьми до озверения, и помещают Других в стадию неразвитой или отсутсвующей человечности. Популярные формы противопоставления между культурными и варварами развились в античной Греции и в древнем Китае.

Стереотип нечистоты опирается, в отличие от стереотипа варвара, на подозрение в нечистоте, который простирается от социальных схем заражения (через болезни, кровотечения и т.п.), которые считаются врменно органиченными или позволяют искоренить себя посредством ритуальных форм очищения, до этно-социализирующей нечистоты, считающейся длительной или даже наследуемой.

Его потенциал разграничения оттого не становится слабее, но упражнение в повседневных ритуалах очищения усиливает указание на неотделяемую нечистоту. Кроме того, фиксация на телесной нечистоте служит тому, что её можно выдававть за угрозу для понимаемого как органическое коллективного сущетсва, и в отношении которой нужно провети жёсткие границы. Типичной формой противопоставления чистых нечистым было индийское кастовое общество.

Стереотип чёрта простирается от бедного грешника через проклятого на веки до антихриста. Это делает его как многостронне употребимым, так и особенно агрессивным. Там, где аргументируют противопоставлением избранных и чертей, на идеологическом горизонте показывается ад эсхатологической решающей битвы.

При этом это, в двойном смысле слова, фантастический инструмент дискриминации. Его конструкция может не оглядывать на какие-либо факты и противостоит всякому пристальному взгляду в виду способности дьявола к превращениям. Поэтому его применение свободно и может касаться людей различных социальных категорий. Его убедительность подпитывается пред лицом многочисленных дуалистических религиозных систем их правдоподобностью. Его аргументация без проблем приспосабливается к напряжённым между добром и злом моарльным убеждениям многих эпох и культур. Его применение можно, поэтому, считать добрым поступком, усиливает сознание своей избранности и создаёт общность. Отчётливые формы противопоставления избранных и чертей отметили средневековую Европу при дискиминации евреев, ведьм и мусульман.

Стереотип дикаря раскрывается между фантастическими мирами и воображаемыми прошлыми. От стереотипа варвара он отличается как своей историчностью, так и своей раздвоенностью.

Историчность стереотипа дикаря выражается в постановке дикарей и цивилизованных на одну временную ось. Этим подчёрккивается как развитость, так и отсталость. Другие находятся в жизненных ситуациях, в которых могли жить и собственные предки. Это открывает расвой дискриминации широкое поле действия и допускает для Других либо возможность развития при поддержке, либо ведёт к их определению как обречённых на вымирание дикарей.

Двойственность стереотипа дикаря выражается в двойственном характере Других, которые выставляются благородными и неблагородными дикарями. Поэтому их можно представлять себе и как недоразвитых и как невинных. Они могут являться как несовершенным, так и неиспорченным отражением цивилизованных, и жить либо в грубых, либо в райских условиях. Ставшие тем самым возможными проекции происходящих из собственных неудач желаний делают этот вариант расизма сколь амбивалентным, столь и агрессивным. Классическая форма существовала в философии истории Просвещения.

Стереотип рас нашёл своё превое научное и продолжительное популярное выражение в конструкции цветных человеческих рас. Обоснованная этим самым система, с одной стороны, является иерархичной и выстраивает коричнево-, жёлто-, красно-, чёрно- и белокожих в соответствии с различными степенями человечности.

С другой стороны, он содержит дихотомическое противопоставление цвета и белизны. Образующаяся из этого идеологическая фукциональность для европейского колониализма и империализма заключалась в том, что просвещённая философия истории оградила свой проект прав человека от недопониманий не только вовнутрь, через договор поколений и классов, но и вовне, через договор рас.

Хотя эти основы нельзя ни теоретически удовлетворительно обосновать, ни доказать, так что связанные со стереотипом рас попытки подвести под расизм научную основу изначально были шатким предприятием. В то же время он вместе с успехом европейской экспансии и при поддержке заключённой в боевые метафоры и сценарии селекции теории эволюции укоренился в системе наук. Улучшение человека на таком фоне интерпретировалось как процесс отбора, жертвами которого должны были стать недоразвитые экземляры вида. Живучую форму это представление нашло в социалдарвинизме.

Стереотип неполноценности сочетает классовые предрассудки и расовую дискриминацию с евгеническими фантазиями. Исторически он доходит до античности и выражает во всех классовых обществах направленный вовнурть расизм, повзволющий идеологически подвергнуть низшие классы социальному давлению и по возможности отторгнуть или уничтожить неспособные или опасные элементы как отягчающие социальное целое. Это делает его приемнимым и против предположительно асоциальных элементов, генетически больных или извращенцев из других социальных слоёв.

Движением евгеники он расхваливался по всему миру как биологическое лакрство от последствий социальных проблем. Богатые последствиями формы он нашёл в эпозу модерна в мальтузианстве и в эвтаназии.

Неравенство и расизм
Различные формы расизма нельзя разделить по эпохам, они часто выступают в разнообразных наложениях. Кроме того, они отмечаются категориями социальной дифференциации. При нормальном функционировании классового общества они служат помещению в ограниченные социальные пространства и предписанию соответсвенно органиченных возможностей действия. При этом, они разрешают и принуждают к возникновению различий, которые расовая дискриминация как раз не допускает. В то же время они комбинируются с различными формами расисткого обесчеловечивания.

И расизм эпохи модерна проявляется в увязывании своей центральной категории, расы, с полом, классом, нацией и культурой, логика которых фукционирует в соответсвующих направлениях. Феминизация рас утверждает их подчинённое положение. Присвоение женщинам расы служит средством запугивания и отграничения. Классификация рас выражает всемирно-политические претензии на лидерство белого супрематизма. Рассификация классов занимается разделением низших слоёв населения в евгенически неполноценные или ценные части. Присвоение нациям рас поддерживает идеологическую интеграцию сограждан из социально низших классов. Национализация рас делает возможным их внутреннее разделение и построение народные идентичностей. Рассификация культуры делает её из средства взаимопонимания в интсрумент разграничения. Культурализация рас позволяет их иерархическое подразделение.

Половой расизм имеет довольно длинную историю. В Европе он начался с античных фантазий о благополучном мире мужчин, в которм женщины вроде Пандоры или Евы возникали только потом и причиняли зло мирового масштаба. Легитимированный такими рассказами сексизм отводил женщинам определённые социальные пространства и лишал их доступа к другим. Одновременно он содержал переломный момент, в котором социальная дискриминация переходила в расисткую де-социализацию.

Тем самым на случай женсткого неподчинения и отказа от исполнения ролей создавался значительный идеологический и политчиеский угрожающий потенциал. Средневековое преследование ведьм обозначило это ясно. До сегодняшнего дня он проявляется в военных конфликтах постоянно присутствующим сексуальным насилием над женщинами и разрушением женских прав, как и в гиноцидальных (от греч. gynecos – женщина, прим.перев.) репродуктивных стратегий, ведущих к тому, что по актуальным прогнозам в Китае в 2015 году будет нехватать более 25 миллионов женщин, а в Индии уже давно год от года не рождаются около 500000 девочек.

Классовый расизм имеет столь же долгую историческую традицию, в которой он выступал в различных вариантах. От аристотелевского сравнения между невежами и варварами через резличные концепции аристократических рас до евгенической истерии 19-ого столетия по поводу «своих» дикарей из низших классов, он выказывал как и половой расизм допущенный, в этом случае в классовые отношения, переломный момент, который позволял дискредитировать низшие классы вообще, либо отделять от общественного тела бунтующие и непродуктивные части как опасные, больные или бесполезные и удалять их из народной общности.

При этом дело не стало, как показывал мальтузианский закон народонаселения, только за идеолгическими угрозами, но убеждение, что части низших слоёв населения в виду их животности и неспособности позаботиться о своём бытии и к планированию семьи будут вынуждены регулярно голодать, повлекло за собой конкретную политику с уничтожительными последствиями. Истерика пред лицом призрака дегенерации имела подобные последствия, и привела даже в воспринимающем себя как достойном уважения рабочем движении к отмежеванию от люмпенпролетариата, воспринимавшемся как конголмерат выродившихся. Даже в социалдемократической Скандинавии она обосновала долго длившуюся евгенистсическую политику.
Национал-расизм исторически тесно связан с образованием современных нациоанльных государств и служил как этнической гомогенизации, так и расовой дифференциации. Обе были, как показывает ряд примеров из времени около 1900 года, когда научный расизм доминировал не только в европейском мышлении, но стал успешным экспортным продуктом, использованы для одновременного отграничения вовоне и для внутренней консолидации.

В Китае изобретение расы Хан служило идеологической координации борьбы против императора и имепариализма. В Турции создание государственной расы должно было усилить национальную идентичность, но и документировать принадлежность к белой расе. В Австралии расизм был фрагментом образования государства и служил кроме отграничивания от аборигенов ещё и мобилизации белой солидарности против «жёлтой угрозы», а так же дискриминации иммигрантов из южной Европы.

Культуралисткий расизм, с одной стороны, является центральной составляющей всех форм и измерений расовой дискриминации. С другой стороны, после идеологического банкрота «расового» расизма он сделал свою карьеру, которая длится и по сей день. Растяжимость и самофиксация понятия культуры и её способность к комбинации с другими схемами расовой дискриминации делает его особо разносторонним инструментом унижения.

Во времена античности он был применён греками при помощи полового расизма против персов и позволил «варваризировать» их тем, что он выставил их культуру, которую нельзя было отрицать, как женственную и слишком мягкую. В средние века он проявлися в попытке культурной экспроприации евреев, чьё сравнение с дьяволами должно было легитимировать перенос ветхозавтной избранности на христиан. В эпоху модерна он позволил совреманному национальному расизму расистское внутреннее различие европейских колониальных держав на культурно одарённых героев и ориентированных на прибыль торговцев, и т.п. В настоящее время он развился в конфронтации фундаментализмов в заряженный стереотипами варвара и дьявола идеологический инструмент борьбы.

Как бы ни было важно критиковать и бороться с традициями и модернизацией различных практик дискриминации современного расизма, политически односторонние и аналитически неглубокие определения понятий мешают и являются непригодными.

Даже если традиционные формы расистского унижения продорлжнают существовать и идеологический потенциал расизма кажется ещё неисчерпанным, расизм в 21-ом веке будет всё более проявляться в гибридных формах. Предположиетльно «борьба культур» будет ориентироваться не только по «оси зла», но и с помощью стереотипа неполноценности обратится и против внутренней угрозы. Открытие «прекариата» указывает в этом направлении.

Немецкий левый еженедельник "Jungle World", 22.11.2006

Перевод с немецкого — Ndejra.

yaroslavl.antifa.net

Марш проти расизму, пройшов успішно

Люди різних національностей збираються перед маршем під спільним гаслом "Разом проти фашизму"

Перед початком маршу

маленька групка з 70 чоловік)))

"невеличка групка в якій переважали чорношкірі"

антифа-марш

Разом проти фашизму

антифаантифа

нас разом багато і нас не подолати

антифаантифа

Алерта, алер-та анті-фа-ші-ста

мітинг

Виступає д-р Джонсон

всі різні, всі рівні

Площа перед памятником вся заповнена людьми

Без кордонів

Виступає представник ініціативи "Без кордонів"

листівка

Листівка маршу

Інший бік

Інший бік 

Що таке расизм?

 Перші вчені вірили що расові упередження складають природню частину нашого біологічного єства. Після майже століття досліджень більшість вчених сходиться на думці, що расові упередження є, здебільшого, соціально надбаними і не останню роль у цьому відіграють такі багаточисельні фактори, як індивідуальність, культура, групові конфлікти, котрі роблять свої внески до упереджень і дискримінації.

Ще у 1950 році Теодор Адорно повідомляв про те, що його дослідження демонструють чітку кореляцію між суворим вихованням, „авторитарною особистістю” та високим рівнем расових упереджень. Згідно із соціальними психологами, нездатність задовольнити певні очікування або бажання є достатніми умовами для росту упереджень та дискримінації. Більшість людей цілеспрямовані і тоді, коли їхні бажання не виконуються, можуть розсердитися і вдатися до певних войовничих дій. Коли вони віднаходять джерело своїх проблем (якщо взагалі знаходять) і воно виявляється занадто потужним аби йому опиратися, виникає тенденція, відповідно до якої агресія спрямовується на цапів-відбувайл: слабку, зручну або соціально прийнятну ціль. Історично цапи-відбувайли (здебільшого меншини) брали всю вину на себе і платили жахливу ціну з огляду на „заподіяну” ними шкоду.

Все це можна підсумувати наступними словами і цю думку поділяє більшість соціологів: „Расистами не народжуються, а лише стають”.